Возвращение Евтушенко

В редакционно-издательском учреждении “Литература и искусство” вышел сборник стихов известного российского поэта Евгения Евтушенко “Сережка ольховая”, составленный Юрием Сапожковым. Уже третий — после «Белорусской кровиночки» и «Строф века» — вышедший в Беларуси.

Насколько уместно говорить о возвращении Евтушенко? Уходил ли когда-нибудь из литературы этот вечно молодой по своему мироощущению поэт, триумфально ворвавшийся в нее в середине 1950-ых и с того времени неизменно будоражащий внимание читателей и критиков? Корректно ли рассуждать о новом появлении автора более полусотни поэтических сборников, нескольких сборников прозы, публицистики, киносценариев, режиссера двух художественных фильмов, переводчика, актера, фотографа, составителя уникальной антологии “В начале было Слово…: 10 веков русской поэзии”, общественного деятеля? Казалось бы, творческий портрет Евтушенко уже давно написан, и нам, современникам, остается лишь время от времени добавлять новые штрихи к написанному о нем ранее.

Тем не менее, новое возвращение поэта состоялось. Его результат уже можно увидель на полках книжных магазинов. Наша же задача – обосновать понимание новой книги Евтушенко как возвращение.

“Сережка ольховая” – это, несомненно, возвращение поэта к своим корням. Родной дед Евтушенко, полный георгиевский кавалер Ермолай Наумович, выходец из полесской деревни Хомичи, что находится в современном Калинковичском районе, дослужился до поста инспектора Артиллерийского управления Красной армии. Он был расстрелян в страшные сталинские годы.

Не сидел я, правда, в лагере –
лагерь сам сидел во мне,
будто дед мой неоплаканно
похоронен был в спине.

Его родные сестры, Ганна и Евга, остались живы. Поэт посетил родную деревню в 1970-м, и впечатления о встрече с родными стали лучшими, живыми страницами в его пространной поэме “Мама и нейтронная бомба”. Эти строчки невозможно читать без душевного трепета.

“Вы – Ганна?”
“Ну, я буду Ганна… – она отвечала,
Вытирая руки о старенький сарафан. –
А вы будете хто?”
“А я – ваш внук Женя”.
“Дык як же ты Женя?
Хиба ж ты з голоду не помер на войне у Маскве?”
“Не умер…”
И тогда она взвыла на целое поле:
“Людцы, бяжите сюды!
Кровиночка наша знайшлася!”

Новый сборник Евтушенко – еще и возвращение к белорусскому читателю, который помнит и первую в СССР публикацию поэмы “Под кожей статуи Свободы” (в журнале “Неман”, 1970).
Кстати, именно с белорусского стихотворения, “Белорусинки”, посвященной белорусской бабушке автора, Ганне, начинается новая книга.

Я дышу деревней Хомичи,
где в засовах нет замков,
где быть замкнутым не хочется,
потому и я таков. (…).
И связная партизанская
бабка Ганна-Беларусь
из колышущихся зарослей
шепчет мне: “Внучок, не трусь!”.

И наконец, “Сережка ольховая” – возвращение Евтушенко к самому себе. В своем творчестве поэт прошел множество этапов, то выносивших его на гребень успеха, то дававший очередной повод недоброжелателям обвинить его в публицистичности. Безусловно, Евтушенко как любой крупный поэт изменялся – в соответствии с временем, пытаясь (иногда удачно) менять это время.

Но все ли творчество равномерно представлено в “Сережке ольхововой”? Юрий Сапожков отобрал из 1150-страничного фолианта “Весь Евтушенко” для книги 200 стихотворений, которые позднее, из-за возможностей издательства, вынужденно сократились до 103. Именно они представляют, по словам составителя, “ядро творчества выдающего поэта. То, что хотется верить, останется в поколениях”.

Но если внимательно прочитать книгу, становится очевидно, что в ней преобладает поэзия второй половины 1950-ых – 1960-ых годов, тонкая, проникновенная, звучащая, которая вознесла и Евтушенко на гребень широкого общественного признания и успеха: “***Со мною вот что происходит”, “Карьера”, “Граждане, послушайте меня…”, “Бабий Яр”, “Танки идут по Праге”… Затем пришла творческая зрелость 1970-ых годов: стихотворений этого периода заметно меньше. Позже наступил странный период, когда, по словам Юрия Нагибина, поэт “проглотил точку”, и “в какой-то недобрый час стихи полезли из него, как нескончаемый чек из старого кассового аппарата (…)”. В следующие десятилетия его творческие поиски шли в других жанрах, поэтому в сборнике произведения 1980-ых и 1990-ых редки.

Когда творчество любого писателя достаточно объемно и масштабно, это обстоятельство создает немалые психологические проблемы ему самому. Потому новое должно быть не хуже и не менее значимо, чем то, что написано раньше. Груз написанных произведений часто давит на автора с силой, которую можно сравнить сравнимой с прожитыми годами. Как ни удивительно, отдельные произведения последнего времени открыли нового, еще неизвестного Евтушенко, искреннего как никогда ранее. Это элегическое “Благодарю Вас навсегда”, правдивый в достоверности истории “Матч СССР – ФРГ 1955” и, разумеется, “Первая женщина”, стихотворение, которое потрясает воображение раскованностью, душевной свободой и красотой.

И всей неистовостью тела,
Грудей нетроганных тугих
Ты наперед тогда хотела –
Чтоб я любил тебя в других.

Годы спустя Андрей Вознесенский вспоминал о восхождении Евтушенко на литературный Олимп: “Ах, площадь, как холодит губы твои морозный микрофон, как сладко томит колени твой тревожный простор, твоя черная свобода… – тысечеголовая, ждущая, окутанная туманным дыханием… Страшно стоять над площадью Маяковского… Евтушенко, в пальто “в елочку”, с коротковатыми рукавами, рубит осенний воздух ритмическим, митинговым жестом… Он лирически вбирает политический нерв мгновения… Русская поэзия вырвалась на площади, залы стадионы. Захотелось набрать полные легкие и крикнуть. 60-е годы нашли себя в синтезе слова и сцены, поэта и актера”. Хочется добавить, что то десятилетие выразило и нашло себя в стихах Евтушенко. Мне представляется, что выход “Сережки ольховой” приближает нас к тому лучшему, что создано поэтом.

Книжный мир. Специальный выпуск. 2010. 1 верасня. С. 7.
Апублікавана з пэўнымі скарачэннямі (у асноўным за кошт вершаваных цытат).

Возвращение Евтушенко: 5 комментариев

  1. Мне из этих двоих всегда был ближе Вознесенский. А насчет Евтушенко вспомнилась забавная история: замечательный американский поэт Лоренс Ферлингетти в 60-х привез в штаты Вознесенского и Евтушенко — в качестве советских битников, которыми они на самом деле и были. Они выступали в таких культовых местах как Fillmore West вместе с музыкантами Jefferson Airplane. А после Ферлингетти засел за статью про этих двоих. Как он говрил потом: «Евгений меня очень удивил — он требовал, чтобы я обязательно подчеркнул, что он все время волочился за женщинами!»

  2. У Еўтушэнка ў кнізе нават ёсць верш пра «Бітлз»:)
    Што датычыцца просьбы, магчыма, гэта было часткай яго іміджа. Але, магчыма, і праўдай:)))

  3. адна з самых смешнах гісторыя наконт савецкіх і амерыканскіх паэтаў выглядае так.
    1984 год. Фестываль моладзі ў Маскве. Вазнясенскі прывозіць нейкімі праўдамі і няпраўдамі двух на той момант ужо даўно культавых паэтаў — Алена Гінзберга і Боба Дзілана. Для Дзілана гэта быў цяжкі перыяд — ягоныя пласцінкі перасталі прадавацца, ды і творчы крызіс як раз наступаў — суадносна паездку ў Саюз ён уяўляў як магчымасць развеяцца. Але! Фестываль моладзі — рэч такая, на канцэрт у Алімпійскім пускаюць толькі перадавікоў вытворчасці і камсамольцаў. Набыць квіткі немагчыма ніяк — яны проста не прадаюцца. І вось выходзіць на сцэну Дзілан, сусветна прызнаны музыкант і паэт, і пачынае граць нешта зусім новае. А публіка ўвогуле не ў курсе, хто гэта такі — ў гісторыю Партыі ён ніяк не ўваходзіў. Ну мужык, ну стаіць і спявае. Рэакцыі — нуль. Дзілан кажа: «Я разумею, вам няблізкія мае новыя песні. Праспяваю я вам што-небудзь са старога». І пачынае Blowin’ in the Wind. А гэтая песня — проста галоўны хіт шасцідзесятых, існуе на ўсіх мовах, акрамя, зразумела, рускай (прынамсі, на той момант). Ізноў рэакцыі ніякай. У Дзілана натуральная гістэрыка — адразу з-за куліс Вазнясенскі вязе яго на лецішча і адпойвае гарэлкай. пасля чаго Дзілан збіраецца ў Адэсу — шукаць магілы продкаў. А ў Адэсу яго тупа не пускаюць. Але, калі верыць, чуткам, па дарозе, у Харкаве — быў унікальны для гісторыі рок-н-рола канцэрт: кватэрнік (!) Боба Дзілана. а Вазнясенскі ўсё гэта вельмі любіў распісваць і расказваць — так яны і засталіся сябрамі.

  4. Очень восхитительный пост!!! Админ пишите посты в таком же духе!!

Комментарии запрещены.