Советские вожди смеются и плачут

В советские времена реальная власть в каждой республике принадлежала Коммунистической партии и её первым секретарям. С фотографий на нас чаще все смотрят абсолютно закрытые, серьёзные, правильные лица. Предлагаем вашему вниманию рассказы о восьми политиках (в скобках указаны годы правления), которые позволяют увидеть их в ином ракурсе.


Петр Машеров

«Собака, не гавкай!»
Вильгельм Кнорин (1920-1922, 1927-1928)
Не каждый политик удостаивается чести стать героем как литературного-, так и кинопроизведения. Вильгельм Кнорин – исключение.

В 1926 году состоялась премьера первого белоруского художественного фильма «Лесная быль». Его режиссёром являлся Юрий Тарич, а асисстентами работали будущие знаменитые режиссёры советского кино: Иван Пырьев и Владимир Корш-Саблин. Кнорина вместе с двумя партийцами пригласили поучаствовать в создании фильма в качества исторических консультантов. В основу «Лесной были» была положена повесть Михася Чарота «Гришка-свинопас», в которой рассказывалась о событиях партизанской войны на Беларуси в годы Гражданской войны. Тройке большевиков так понравился процесс работы над фильмом, что они сыграли в «Лесной были» роли начальников штабов партизанских объединения (то есть, самих себя).

Во время второго кноринского правления (1927-1928) в Минске была напечатана поэма Язепа Пущи «Цень консула». Тайный смысл расшифровывался по первым буквам. «ЦК – цэнтральны камітэт», хотя официально речь шла о периоде немецкой оккупации. Прототипом главного героя, Консула, стал как раз Вильгельм Кнорин.

Поэма содержит весьма интересный бытовой штрих. Кнорин жил в центре Минска, а около дома находился патруль, который отгонял подальше всех любопытных. И причём, не только людей:

«Адведзен для Консула быў асабняк
на вуліцы ціхай, хоць самай цэнтральнай.
Патруль праганяў з тратуару сабак, —
Калі-ж агрызаліся, вёў у каральню»
.

Подземный телефон… из Саратова в Польшу.
Александр Криницкий (1924-1927)
Среди руководителей Беларуси в довоенное время он был одним из немногих лиц, имевших высшее образование. Правда, незаконченное: за революционную агитацию его исключили из Московского университета. Любопытно, что, приехав в Минск, Криницкий специально выучил белорусский язык и выступал на нём.

Репрессированный историк Николай Улащик в 1930-е годы попал в Саратов, где тогда работал Криницкий. Бывшего руководителя Беларуси как раз арестовали и обвинили в контрреволюционной террористической деятельности и шпионаже против Польши. А чтобы окончательно убедить в этом местных жителей, сообщили по радио: Криницкий провёл секретный телефонный ход из Саратова в Польшу и тайно передавал сведения врагам Советского Союза.

Наивный Улащик спросил у бабушки, у которой снимал угол: как же это возможно? Ведь если закапывать в землю провод, это увидят все. На что старуха, ни сколько не сомневаясь, отрезала: «Откуда я знаю, как он это сделал, но ведь сделал». И с возмущением добавила: «Мы же на него молились, а он вот какой!». Вскоре Александра Криницкого расстреляли.

Отдай старые сапоги!
Ян Гамарник (1928-1929)
Герой этого рассказа – герой Гражданской войны, единственный среди советских руководителей Беларуси профессиональный военный. Не будет преувеличением сказать, что он пользовался огромной популярностью среди республиканской элиты. Осенью 1929 года Гамарника решили забрать на работу в Москву. Казалось бы, «с глаз долой – из сердца вон!»? Не тут-то было!

Подчинённые Гамарника (его заместитель, глава правительства, руководитель спецслужб и др.) решили протестовать (едва ли не единственный случай в белорусской советской истории!) и даже поехали в Москву. С их протестом не согласились и вскоре перевели большинство членов делегации на другие должности. Их единство показалось подозрительным.

Почему Гамарник вызывал такую симпатию? Вряд ли по своим профессиональным данным он настолько выделялся на общем фоне. Возможно, секрет в его искренней вере в коммунистическую идею, которая сочеталась со скромностью и наивностью. Например, Гамарник признавался, что каждый год из Киева к нему приезжает отец и просит у старые кожаные сапоги, а сын их не даёт. «Ведь увидят его знакомые рабочие в этих сапогах и скажут: „Сын служит в армии и ворует, где же старику ещё взять такие сапоги“».

Сгоревшая дача… в радость
Пантелеймон Пономаренко (1938-1947)
Герой этого рассказа в 1930-е годы являлся одним из выдвиженцев Никиты Хрущева, который возглавлял партийную организацию Москвы. Но затем их пути разошлись. Более того, когда Пономаренко стал руководителем Беларуси (а Хрущёв тем временем занимал соответствующий пост в Украине) они стали конкурентами и боролись за влияние на Сталина. Возглавив страну, любитель кукурузы отомстил Пантелеймону Кондратьевичу: того задвинули на второразрядные должности, а в 1964-м отправили на пенсию. Причём, отказались учитывать генеральское звание Пономаренко, дававшее право на дополнительные выплаты.

В октябре того же года у Пономаренко случилось несчастье: сгорела его дача. Поздно вечером весь прокопченный, в спортивном костюме, он приехал в Москву и около своего дома внезапно встретился с Брежневым, с которым был в прекрасных отношениях. Там и Пантелеймон Кондратьевич и узнал, что как раз в этот день партийная элита отправила в отставку Хрушёва и преемником был выбран его собеседник. Новый руководитель страны широким жестом пообещал помочь и не обманул ожиданий.

«Да здравствует Троцкий!», или Как вырастить неблагодарного сына?
Николай Гусаров (1947-1950)
Пожалуй, в мире не существует более необъективных воспоминаний, чем те, которые пишут дети знаменитых политиков. В мемуарах внука Сталина, сыновей Хрущева и Берии, зятя Брежнева, дочерей и сыновей чиновников менее крупного ранга авторы последовательно оправдывают действия своих родственников. Но во всех правилах есть исключение.

Николай Гусаров не сделал большой карьеры. Но больше всего его прославил… собственный сын Владимир, который стал диссидентом. Именно он написал книгу с громким названием: «Мой папа убил Михоэлса».

В 1948-м году в Минске по устному приказу Сталина был убит великий актёр Соломон Михоэлс (трагедию представили как дорожно-транспортное происшествие). Причём, в операции лично принимал участие министр госбезопасности БССР Цанава. Впрочем, степень вины Николая Гусарова неизвестна.

По рассказам автора мемуаров, его отец часто вёл себя достаточно мудро. Однажды Владимир, будучи школьником, решил похвастаться своей эрудицией и изобразил на рисунке баррикаду времён Октябрьской революции, над которой развевались три знамени. На одном была надпись «Да здравствует Ленин!», на другом – «Да здравствует Троцкий!» (считавшийся врагом народа), на третьем приветствие адресовалось Чапаеву. Николая Гусарова вызвали в школу, показали рисунок и тут же разорвали. А дома отец осторожно пытался выяснить у сына: откуда у него такие сведения по истории революции?

Как уничтожить лужу?
Николай Патоличев (1950-1956)
Герой этого рассказа является рекордсменом как минимум в двух номинациях. В советское время он получил 12 (!) орденов Ленина – больше в СССР не было ни у кого. А ещё Патоличев возглавлял Министерство внешней торговли Советского Союза на протяжении 27 лет. Подобрав себе компетентных заместителей, он просто наслаждался жизнью. Но такой образ жизни он мог вести в зрелом возрасте. А вот молодость Николая Семёновича была богата приключениями.

Читатели Гоголя наверняка помнят произведение «Повесть о том, как поссорились Иван Иванович с Иваном Никифоровичем»: «Если будете подходить к площади, то, верно, на время остановитесь полюбоваться видом: на ней находится лужа, удивительная лужа! Единственная, какую только вам удавалось когда видеть! Она занимает почти всю площадь. Прекрасная лужа! Домы и домики, которые издали можно принять за копны сена, обступивши вокруг, дивятся красоте ее».

В годы Отечественной войны Патоличев работал первым секретарём Челябинского областного комитета партии. В центре города, у самой проходной местного Тракторного завода находилась лужа, не уступающая по своему размеру миргородской. Возмущение жителей дошло до Патоличева. Однажды тот приехал на завод, руководство которого отправилось на встречу к начальнику. Патоличев специально приказал шофёру заехать в лужу, остановился и открыл дверцу. Встречающие подтянули брюки и зашагали навстречу. Патоличев обменялся с ними рукопожатием и уехал обратно. На следующий день лужи не стало.

«Заметаем следы!», или Агенты ЦРУ не дремлют
Пётр Машеров (1965-1980)
До Великой Отечественной войны Машеров не помышлял о политической карьере. Ведь он работал преподавателем физики и математики в провинциальном районном центре. Да и судьба репрессированного отца не могла способствовать продвижению по службе. Но участие в партизанской борьбе и звезда Героя Советского Союза не оставила ему выбора: в 1947-м Машеров возглавил комсомольскую организацию Беларуси. А ещё через пять лет, в 1952-м, его вместе с журналистом Алексеем Аджубеем (зятем Хрущева) отправили в Австрию, где проходил слет молодежи в защиту мира.

Холодная война была в разгаре, поэтому двум делегатам всюду мерещились агенты ЦРУ. Если прохожий долго разглядывал советских путешественников, Машеров, едва шевеля губами и не оборачивая головы, шептал собеседнику: «Это шпик, запоминай его, Алексей, заметаем следы».

Впрочем, на Машерова и Аджубея всё-таки пытались воздействовать. Возвращаясь в свой номер, они каждый день находили в номере гостиницы антисоветские листовки, брошюры и даже книги. Бдительные товарищи посоветовали выставлять вечером все материалы за дверью номера. А вместе с ними – ботинки для чистки. «Бумажный мусор мы выносили, а ботинки не выставляли, – вспоминал позднее Аджубей. – Нам казалось, что советским людям не пристало унижать служащих гостиницы подобной работой. Ботинки мы чистили сами».

Как отремонтировать дом?
Николай Слюньков (1983-1987)
В отличие от других руководителей Беларуси советского периода, Слюньков практически всю жизнь работал на производстве: возглавлял Минский тракторный завод, являлся заместителем председателя союзного Госплана. Поэтому он имел достаточно смутное представление как о сфере культуре, так и о её представителях. Достаточно сказать, что во время редактирования текстов Слюньков ставил посреди фразы точку и начинал слово «чтобы» с большой буквы. Чем не пример Никиты Хрущёва, который оставил на одной из деловых бумаг резолюцию “Азнакомица”? Но однажды, сам того не осознавая, Слюньков очень помог известному белорусскому писателю. А ещё его соседям.

В 1984 году народному писателю Беларуси, драматургу Кандрату Крапиве исполнилось 88 лет. Была достигнута договоренность, что руководство республики и Союза писателей посетит его квартиру. Но смерть одного из крупных партийных чиновников помешала этому замыслу. Кто-то успел предупредить горисполком о намерении Слюнькова. В результате со столичных строек были перекинуты бригады штукатуров, маляров и других специалистов, которых срочно отправили на благоустройство дома, где жил Кондрат Крапива.

Обратная сторона лидерства// Where Minsk. — 2013. — № 4. — С.38-42.
В журнале опубликована сокращённая версия. Тут — полная